Дэвид Флеминг, покойный британский экономист, сделал множество блестящих открытий. Одно из них, привлекшее моё внимание в последнее время, связано с капиталом.
Флеминг выделил шесть видов капитала (природный, человеческий, социальный, научный/культурный, материальный и финансовый) и отметил, что все шесть видов могут использоваться двумя способами: как базовый капитал (для поддержания общества) или как капитал роста (для увеличения численности населения и потребления).
Вот в чём суть его идеи: здоровое общество сохраняет свой основной капитал, но периодически уничтожает или истощает капитал, который можно было бы использовать для роста.
Современным людям это кажется безумием — всё равно что сжигать кучи бумажных денег. Зачем обществу это делать? Просто потому, что здоровое общество понимает, что безудержный рост — это самоубийство.
Когда численность населения и уровень потребления превышают экологическую ёмкость среды, голод (или болезни, или война) вмешиваются, чтобы «подстричь» общество. Если перекос велик, «стрижка» будет настолько интенсивной, что её можно будет назвать «крахом». А этого следует избегать.
Как здоровые общества разрушают свой потенциал роста? Иногда просто устраивая большую вечеринку. В небольших обществах с полупостоянными поселениями, которые существовали за счёт садоводства, обычно устраивались ежегодные празднества, на которых съедались излишки еды, а одежда и другие вещи раздавались или сжигались.
«Большой человек», самый престижный член общества, сохранял своё положение, раздавая или уничтожая практически всё, что у него было. Примером этой культурной особенности были потлач-пиры коренных американцев на Тихоокеанском Северо-Западе.
Более сложные доиндустриальные общества тратили огромные средства на строительство пирамид или соборов, а также на изготовление бесполезных украшений и интенсивную подготовку к длительным карнавалам. Все эти занятия, помимо прочего, помогали молодым людям, которые чаще всего являются нарушителями спокойствия в любом обществе, выплеснуть лишнюю энергию.
В небольших сообществах с простой социальной структурой и примитивными технологиями рост в краткосрочной перспективе самоограничивается, поэтому такие сообщества с большей вероятностью уничтожают свой капитал роста.
В больших сообществах со сложной социальной структурой и технологиями саморазрушительные последствия роста проявляются медленнее, потому что ресурсы можно импортировать издалека, поэтому людям в таких сообществах легче игнорировать потенциальную опасность и давить на педаль газа ради головокружительных мгновенных ощущений, которые даёт рост.
Современное индустриальное общество делает прямо противоположное тому, что делает здоровое общество: оно потребляет свой важнейший базовый капитал (особенно природные ресурсы — леса, рыбные запасы и полезные ископаемые) и использует все шесть форм капитала для обеспечения устойчивого роста.
Капитализм можно определить как преднамеренное и систематическое поощрение обществом накопления капитала для роста с помощью денег и долгов, обеспечение прав частной собственности (особенно на землю и природные ресурсы), а также распространение стимулов и мер защиты для инвесторов. Как только этот динамичный набор механизмов приводится в действие, он, как правило, становится самоподдерживающимся по причинам, которые я объясню чуть позже.
Примитивная машина для роста была изобретена примерно 5000 лет назад с появлением государственных обществ, денег, письменности и рабства. В истории по крайней мере дважды возникала капиталистическая версия с усиленной подпиткой: в Китае в XI веке (хотя она была быстро остановлена традиционными властями, которые видели в ней угрозу своей власти) и в Европе, начиная с XVI века (где растущий класс торговцев в конечном итоге одержал победу над церковными и аристократическими противниками).
Если общество географически ограничено, систематическое поощрение накопления капитала, способствующего росту, приводит лишь к локальному превышению или краху. Как только процесс запускается, конечный результат неизбежен. Но теперь механизмы роста общества стали глобальными во многих важных аспектах, и последствия его роста также глобальны (см. изменение климата).
Сетевая экономика стала своего рода суперорганизмом с коллективным метаболизмом и присущим ему стремлением к расширению любой ценой. Это означает, что коллапс будет глобальным — своего рода судный день, после которого продолжение человеческого эксперимента может оказаться очень трудным. Скорее всего, выживут люди и нелюди, но их может быть мало, они могут быть несчастны и неспособны к значимому экологическому или социальному восстановлению, возможно, в течение многих веков, если вообще когда-либо смогут.
Машины Судного дня были неотъемлемой частью научной фантастики 1950-х годов и футуристических военных планов (например, в классическом фильме Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав» 1964 года в сюжете фигурирует машина Судного дня).
По сути, машина Судного дня — это теоретическое устройство, достаточно мощное, чтобы уничтожить всё живое на Земле. Во многих вымышленных сценариях, как только таймер машины начинает обратный отсчёт, любая попытка обезвредить устройство приводит к его немедленной детонации.
Промышленный капитализм напоминает эту машину Судного дня. Если позволить ей продолжать «обратный отсчёт» до самого конца, она поглотит почти все ресурсы Земли и естественную среду обитания, а также переполнит сточные канавы. Такого исхода никто не пожелает.
Но мы все стали зависимы от этой машины, от которой зависят наши средства к существованию, и если остановить её, это приведёт к экономическому краху и погрузит миллиарды людей в нищету и голод.
Итак, все хотят, чтобы экономика росла, а значит, чтобы машина продолжала двигаться к своему неизбежному разрушению. Но чем дольше продолжается рост, тем масштабнее будет окончательный крах. Всё наше общество и есть машина, а мы — шестерёнки в её механизмах.
Не случайно машина глобального промышленного капитализма, несущая гибель всему живому, была создана в основном за счёт не только способности природы к дальнейшему функционированию, но и труда беднейших слоёв человечества, на которых разрушение этой машины повлияет в первую очередь.
Как отмечает Джейсон Хикел в кратком и резком интервью, «страны Глобального Юга обеспечивают около 80% рабочей силы и ресурсов, которые идут на развитие мировой экономики, и при этом люди, предоставляющие эту рабочую силу и эти ресурсы, получают около 5 процентов дохода, который ежегодно генерирует мировая экономика».
По иронии судьбы, машина Судного дня, в которой мы живём, была сконструирована с самыми благими намерениями.
Консьюмеризм, система, в которой реклама и потребительский кредит стимулируют постоянно растущий спрос на промышленные товары, был изобретён бизнес- и правительственными элитами в 1930-х годах как решение вполне реальных проблем перепроизводства и неполной занятости, которые были побочными эффектами более раннего экономического роста (как однажды сказал журналист Эрик Севарейд, «главная причина проблем — это решения»).
Теперь «зелёный» рост преподносится как решение проблем, возникших в результате использования ископаемого топлива, которое само по себе было решением всевозможных проблем, включая стагнацию сельскохозяйственного производства из-за необходимости в дополнительных источниках азота.
Почти все хотят, чтобы экономический рост ускорился, чтобы решить наши проблемы в краткосрочной перспективе, даже если в долгосрочной перспективе ситуация станет намного хуже. Но никто не хочет оказаться рядом, когда таймер достигнет нуля.
Есть ли какой-нибудь выход из этой ситуации?
Немногие понимают, что они находятся в машине Судного дня. Но те, кто понимает, естественно, чувствуют ответственность за то, чтобы выбраться самим и помочь другим так, чтобы минимизировать общий ущерб и разрушения. Помните: чем раньше остановится машина, тем меньше будет жертв; однако внезапная остановка машины сейчас приведёт к жертвам раньше, чем позже. Какая стратегия имеет наибольший смысл?
Подготовка к тому, что будет дальше
В целом эти четыре стратегии до сих пор не принесли особых результатов.
Я говорю это не для того, чтобы принизить заслуги людей, которые занимаются перепроектированием, защитой и сохранением; просто хочу признать, что их недостаточно, а силы, с которыми они борются, огромны.
Тот факт, что машина всё ещё движется к уничтожению мира, говорит о том, что нам может понадобиться пятая стратегия. На ум приходит фраза: «приготовьтесь к удару».
В течение последних нескольких лет моя организация, Post Carbon Institute, выступала за повышение устойчивости сообществ как за путь к выживанию и расширению возможностей для восстановления. Другие организации, в том числе Rand Corporation, крупнейший в мире аналитический центр, также приняли концепцию устойчивости, хотя зачастую лишь частично понимают глобальные угрозы, которые делают устойчивость таким приоритетом.
Устойчивость — способность противостоять потрясениям и восстанавливаться или адаптироваться — может быть развита как индивидуальная психологическая черта, как цель семьи или как общественный проект. По мере того как лесные пожары, засухи и экстремальные погодные явления становятся всё более частыми и серьёзными, города по всему миру начинают к ним готовиться.
Мы в PCI рекомендуем ставить цель «глубокой устойчивости», при которой сообщества прилагают усилия для оценки наиболее важных практических услуг и культурных особенностей и ищут способы укрепить их с помощью резервных структур поддержки.
Кроме того, мы рекомендуем перестроить экономику и институты таким образом, чтобы они продолжали функционировать в будущем, когда углерод будет под запретом, а экономический рост прекратится.
В идеале в процессах оценки и планирования устойчивости должны участвовать представители всех основных сегментов общества, а участникам должны быть предоставлены ресурсы для реализации проектов в необходимом масштабе.
Повышение устойчивости начинается с выявления уязвимых мест и возможностей. Как правило, больше внимания уделяется угрозам и уязвимым местам — например, вероятному влиянию наводнений, пожаров и экстремальных погодных условий на системы водоснабжения и питания.
Так и должно быть: нужно ко многому готовиться, и большинство сообществ крайне уязвимы (как мы только что увидели в Техасе). Продолжающаяся пандемия коронавируса преподнесла многим сообществам суровый урок, показав, насколько они уязвимы перед «известными неизвестными» рисками, а также вероятность того, что кризис в одной системе или регионе мира (например, эпидемия, возникшая в Ухане, Китай) может вызвать каскадные сбои в других системах в других местах.
Национальные оценки рисков в странах ЕС направлены на выявление и ранжирование потенциальных угроз, а также на поиск способов снижения уязвимости.
Сообщества по всему миру могли бы принять аналогичные меры, как мы советовали в нашей серии видеороликов «Подумайте об устойчивости», используя инструменты оценки, такие как тот, что был разработан Стокгольмским центром устойчивости. Некоторые города, в том числе Амстердам, адаптируют «экономику пончиков» Кейт Раворт для планирования устойчивости.
Но если мы примем к сведению проницательность Флеминга, то должны также продумать способы максимально использовать наши возможности по мере того, как машина Судного дня неумолимо движется к своему неизбежному краху.
Напомним: капитализм ставит во главу угла накопление капитала для роста. На данный момент, после десятилетий накопления, капитал для роста хранится в огромных количествах в таких местах и способами, которые делают его смертоносным для обычных людей и экосистем, а также недоступным и бесполезным для любых разумных гуманных целей.
Очевидным примером являются триллионы долларов, которыми владеют всего несколько чрезвычайно богатых людей, — гораздо больше денег, чем эти люди могли бы потратить за сто жизней.
Для таких людей увеличение количества принадлежащих им долларов ещё на один порядок — это самоцель; в этом нет никакой практической необходимости, кроме как увеличить их инвестиции, чтобы добавить ещё один ноль к концу банковского счёта.
Какую пользу могли бы принести все эти деньги, если бы они были направлены на восстановление экосистемы, на создание по-настоящему красивой и долговечной гражданской инфраструктуры или на облегчение страданий растущего числа бедных людей в мире?
Когда машина выйдет из строя, огромные объёмы финансового капитала, скорее всего, просто исчезнут. В каком-то смысле это будет хорошо: большая часть этого капитала в конечном счёте использовалась для добычи ресурсов и производства большего количества отходов.
Но крах может также означать упущенные возможности на миллиарды долларов, потому что институты, машины и деньги, предназначенные для роста, можно было бы использовать в качестве фундаментального капитала для скромной, устойчивой культуры.
Только представьте себе всю коммерческую недвижимость, которая ждёт, когда её заселят бездомные или превратят в ремесленные мастерские; или взлётно-посадочные полосы в аэропортах, которые ждут, когда их разберут на части и превратят в общественные сады. Что делать со всеми этими тоннами бетонных обломков неправильной формы, оставшихся после сноса улиц, взлётно-посадочных полос и уродливых офисных зданий? Назовите их «урбанитом» и используйте для строительства дорожек и стен.
Дэвид Холмгрен много писал о том, как можно перепрофилировать малонаселённые пригороды в пермакультурные деревни . Роб Хопкинс призывает нас воспользоваться воображением, чтобы представить конкретные способы, с помощью которых экономическая релокализация может сделать жизнь более интересной и творческой для всех; воображение также необходимо для того, чтобы мы могли мыслить нестандартно.
Зачем ждать краха? Перепрофилирование капитала роста сейчас может помочь остановить машину апокалипсиса раньше, чем позже. Это подрывная деятельность (см. стратегию 4 выше), а также восстановительная.
Оглянитесь вокруг и начните составлять каталог форм и мест, где можно найти капитал роста, который можно использовать либо для создания устойчивой культуры, либо для того, чтобы устроить грандиозную вечеринку. Когда мы в конце концов справимся с пандемией, у нас появится бесчисленное множество возможностей не просто «восстановить всё в лучшем виде», но и полностью переосмыслить системы, чтобы они уменьшали наши уязвимые места, а не увеличивали их.
По мере того как детонация машины Судного дня становится всё ближе и ближе, становится всё понятнее, как можно объединить все пять стратегий для достижения синергетического эффекта. Переосмысление, сохранение, создание альтернатив, подрывная деятельность и подготовка к удару: до конца этого столетия эти слова должны стать нашими девизами.
Фото тизера: акварель Джеймса Г. Свона, изображающая народ Клаллам вождя Чеземоки в Порт-Таунсенде, где одна из жён Чеземоки раздаёт потлач https://en.wikipedia.org/wiki/Potlatch#/media/File:Klallam_people_at_Port_Townsend.jpg
Capitalism, the Doomsday Machine (or, How to Repurpose Growth Capital)
